Услышав разу ?Сегодня я только отказываюсь?, Янаэль хищно усмехнулась. Значит, что-то всё-таки было.

  — А кто сказал, что я буду так откровенен с тобой завтра?

  Она даже не обернулась к крестьянину. Подойдя к двери, она схватила ручку и двумя пальцами открыла её.

  — И знаешь, гордый маленький зайчик… Страдать всегда приятнее, когда делаешь это вместе.

  Она проскользнула в дверной проем, словно проворная лиса, и закрыла его за собой, оставив лишь тонкую щель в дверной раме.

  - Справедливо…

  Айви задумчиво пробормотала что-то себе под нос, продолжая свою работу.

  Никто не мог предсказать, в каком настроении окажется Янаэль — даже мгновение спустя, не говоря уже о следующем дне. Эль снова оказался прав: одни страдания — это проигрышная игра. И всё же крестьянин к этому привык.

  Погруженная в свои мысли, она начала тихонько напевать себе под нос. Что-то вроде колыбельной — или одной из тех песен, которые пели на городских естивалях, где она когда-то бывала. Ее бедра игриво покачивались, когда она сметала пыль в одну кучку и, наконец, вынесла ее за дверь.

  Между её мыслями, напеванием и странными движениями метлы время пролетело быстрее. Айви плотно закрыла входную дверь, затем закрыла все окна и вернулась к месту возле стола.

  Опустившись прямо там, она устало вздохнула и заерзала, пытаясь найти наиболее удобное положение для сна. На сегодня ей хватило. Завтра будет дольше.

  Наступило утро.

  Янаэль ворвалась в первую комнату и подошла прямо к крестьянке, спавшей на полу. Она легонько толкнула Айви ногой, чтобы проверить, проснулась ли та.

  — Если тебе не нравятся девушки, ты мог просто сказать об этом, ради бога.

  Впервые она не выглядела уверенной или игривой. Вместо этого она выглядела раздраженной — почти обиженной. Ее взгляд был опущен к полу, губы сжаты, словно кто-то ее обидел. В эльийке всегда присутствовали проблески детского упрямства, и теперь они снова проявились. Было ясно, что она в плохом настроении.

  Возможно, она слишком долго размышляла о том, что Айви просто не хочет её видеть рядом. И по какой-то причине она зациклилась на этом — хотя обычно игнорировала подобные вещи.

  Айви резко проснулась, перекатилась по полу и вскочила на ноги. Она посмотрела на женщину сонными, растерянными глазами. Поняв, что никакой опасности нет — только раздраженная Янаэль — она снова опустилась на пол, потирая глаза и громко зевая. Ее волосы были совершенно растрепаны и падали на плечи и лицо.

  — Я этого не говорил…

  Её прервал очередной зевок, и она слегка пожала плечами.

  — Я этого не говорила. Мне нравятся все. Мужчины, женщины, люди, эльы… Какая разница, нравятся они мне или нет? Я однажды спала с девушкой. Милая, застенчивая — зверь в постели. И ты, очевидно, тоже зверь вне постели, если уж мы об этом говорим. Я же тебе уже говорила — ты единственный эль, который мне действительно нравится. Единственный, которого я действительно знаю, но всё же.

  Крестьянка вздохнула, чувствуя, как боль от удара ногой распространяется по спине. День и так обещал быть тяжелым. Почесав волосы, она встала и подошла ближе к Янаэль, осторожно коснувшись руки эльа.

  — Мне нравятся женщины. Особенно такие, как ты. Ты живая, энергичная, непредсказуемая — совсем не похожа на этих чопорных, правильных эльов. Именно это мне в тебе и нравится.

  Эльийка, казалось, почти ничего не замечала вокруг. Единственное, что занимало её мысли, было вот что. Она начала сомневаться в собственной привлекательности. Давно она ни в чём не сомневалась, поэтому, когда она снова заговорила, её слова прозвучали резко, почти сердито.

  — Тогда возьми меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. Неужели ты выберешь каких-нибудь случайных эльов из борделя вместо такой аппетитной эльийки, как я?